Срезки

Часть девятая, глава 4

Стриптиз состоялся.
Шадрину было противно наблюдать этот стриптиз. Ораторы дружно лезли на трибуну, стремясь попасть в «обойму» ниспровергателей. И в первую очередь, те, что ещё вчера готовы были холуйски чистить туфли Валову. Они-то прежде всего пламенно и страстно поносили «негодяя», на котором, мол, пробы ставить негде. Всё сводили к одному: как Валов унижал каждого из них, как держал в страхе, как зажимал их инициативу. Последней, кстати, как отметил про себя Шадрин, у многих из них и в самых благоприятных обстоятельствах днём с огнём сложно было подсмотреть, не то чтобы явно заметить.
А Попов-то – какой гусь сельский. Выступил-таки в конце заседания, перед представителем Отдела оргпартработы ЦК. Спекульнул круто.
- Сегодня мы, надеюсь, принципиально оценили деятельность Афанасия Сергеевича Валова, - как бы само собой разумеющееся и говоренное не раз, начал своё выступление Попов. И сразу взял быка за рога, хлестнул под дых так, что его слова ещё долго будут на слуху и памяти колымчан. – Но это только начало нашей работы. Десятилетие «валовщины» мы не скоро расхлебаем. Вирус «валовщины» в нашем крае проник вглубь и вширь. На местах предстоит избавиться от порочного стиля руководства отдельных первых.
- Без намёков, говорите конкретно! – не выдержал Шадрин.
- А Вы уже назвали себя, товарищ Шадрин, - отведя взгляд от аудитории и как бы обращаясь к президиуму, прожевал, как жвачку, Попов и продолжил:
- Вы же любимчик Афанасия Сергеевича. Беспредельно своевольничаете с кадрами. Кадры на свой аршин меряете. У Вас руководители даже с академическим образованием неугодными стали. Своих Вам, видите, доморощенных надо возвышать. А эти Ваши трактаты о бедственном положении в районе с экологией, в социальной сфере местного коренного населения, дошедшие до Москвы, не что иное, как стремление возвыситься над другими, выскочить на более высокую орбиту. Но, думаю, и в Восточно-Тундровском наведём порядок. С него, пожалуй, и начнём избавляться от «валовщины»…
Шадрин, уловив, что зал молчаливо соглашается с бреднями Попова, уже не слышал поповского тявканья из подворотни. Мгновенно в голове всё загудело, болезненно, как электрический разряд, щёлкнуло. Успел только произнести одно слово «подлец». Из-за громкого ораторства Попова его, кажется, никто не услышал. Он на какое-то время, пока Попов заканчивал свою циничную речь, отключился, впал в прострацию. Не слушал он и представителя ЦК. При голосовании, как об освобождении Валова от должности, так и при утверждении Пескарёва первым, руки не поднял…


Вернуться

Навигация