Земля, с которою вместе мёрз

Эссе

От автора

Я решил озаглавить эту подборку эссе заимствованием строки у В.В. Маяковского из Октябрьской поэмы «Хорошо!». И при этом допустил вольность: слово «земля» поставил в именительном падеже. А вот как звучит последняя строфа 13 главы его поэмы:

Землю, где воздух как сладкий морс,
бросишь и мчишь, колеся, - но землю,
с которою вместе мёрз,
вовек разлюбить нельзя.

Это четверостишие смело можно ставить в эпиграф подборки. Земля Чукотки, её люди, которым я отдал, как провинциальный газетчик, большую часть своей жизни, и для которых, нисколько не кичась сказанным, тоже сделал немало, стали так же близки и дороги мне, как мои родители, мои жена и дети. Всё написанное и опубликованное в местной прессе об этой моей земле и людях вряд ли уместится в десяток объёмных томов книжек.
А эти заметки (здесь представлена только малая их толика) я отнёс к жанру эссе. В них наблюдения, ощущения окружающей меня жизни и природы, моя оценка «творимому» вокруг нас и нами. Я старался не быть в этой жизни сторонним наблюдателем многого происходящего на самом краешке земли российской.
Заметки писались спонтанно, но одновременно всегда отражали какое-либо событие и навевались моими наблюдениями, мимо которых грех было пройти, не заметить их, отбросить, не оценив. Писал их, будучи редактором газеты «Золотая Чукотка» под рубрикой «Колонка редактора». Это была моя именная колонка.
Жанр эссе всё больше увлекал меня, стал моей потребностью. Это хорошая школа для всех, кто учится и стремится писать коротко и объёмно.
Что удалось, а что нет, судить не мне. Но знаю, что этот жанр стал моим, мною любимым, частью моей жизни.

Валентин Колясников

Будьте осторожны и обязательно возвращайтесь

Тундра не прощает расхлябанности и легкомыслия. Она мстит нерадивым.
Прошло с той поры без малого три десятка лет, а первая командировка в анюйскую тундру автору этих строк запомнилась на всю оставшуюся жизнь. Тогда директор совхоза решил проверить корреспондента на прочность или, как он выразился в одном доверительном разговоре, - на «вшивость» и распорядился выдать ему для поездки в тундру только торбоза и промысловые лыжи. Остальная же одежда корреспондента годилась только для зимовки в Сочи.
Шёл март. Температура воздуха – за минус тридцать. До места перехода по тундре газетчика вместе с проводником, недавно выписанным из тубдиспансера, «выбросили» «газиком». Мы стали на лыжи, когда сумерки уже сгустились. Всю ночь проплутали по безмолвной тундре, пока добрались до предполагаемой бригадной стоянки оленеводов. Но оказалось, что бригада со стадом сменила пастбище и находилась вблизи той зимней трассы, откуда мы начали лыжный переход. Проводник в бригаде отсутствовал больше месяца и не знал о перекочёвке, а в темноте не сориентировался и провёл меня мимо новой стоянки. Только утром, засветло он понял свою ошибку. Пришлось возвращаться.
На одном из перекуров, положив лыжи камусом кверху, присел и заснул. Очнулся от холода. Проводник же, одетый в двойной мех, спокойно дымил папиросой и молчал – не обращал на меня никакого внимания.
До бригадных палаток я в прямом смысле доползал – почти сутки мы блудили по тундре в поисках стоянки, и мои силы были на исходе. Наскоро угостившись в палатке кусочками мороженой оленины и чаем, проспал сутки. Всё повторилось при переходе в другую бригаду.
Тогда я прошёл испытание на «вшивость», потому что с младенчества, живя на Урале и в Сибири, крепко стоял на лыжах. Армейская и спортивная закалка не позволила мне потеряться в первой тундровой командировке, несмотря на коварный экзамен, устроенный мне директором совхоза, старым колымчанином. Обиды на него не затаил, а урок мне пошёл впрок. К поездкам в тундру я стал готовиться основательно и дома. С директором же, пока он не уехал на «материк», поддерживал хорошие отношения.
На горьком, подчас трагическом опыте наших предшественников и современников мы, северяне, учились тому, как вести себя, как выжить, наконец, в экстремальных условиях.
Как-то ко мне в редакцию зашёл бывший руководитель Илирнейской агиткультбригады, пенсионер, ветеран Великой Отечественной, тундровик с сорокалетним стажем В.К. Прокопенко и рассказал поучительную историю.
Отдав лучшие годы своей жизни тундре и выйдя на заслуженный отдых, он определил своё дальнейшее место жительства в Билибино. Надо обустраиваться на новом месте, а нажитый нехитрый скарб оставался в Илирнее. Договорился с водителем попутным рейсом забрать кое-что из села.
Случилось всё в начале января. До Илирнея оставалось рукой подать, когда автомашина, в кабине которой ехал Вячеслав Константинович, «забурилась» в наледь. Машину надо было вызволять из беды, и Прокопенко решил пешком добраться до близлежащей метеостанции.
Но уже в начале своего перехода он сам угодил четырьмя конечностями в наледь. Сорокаградусный мороз мгновенно сковал обувь и рукавицы. Вячеслав Константинович прибавил ходу, при этом постоянно работал пальцами рук.
Беда не приходит одна. При переходе припорошённой снегом протоки он снова провалился в наледь, но, как говорится, уже по самые уши. Однако жизнь-то – одна – чудом выкарабкался. И тут же в темноте наступившей ночи он заметил зелёные огоньки. Опыт подсказал: волки! В голове промелькнула страшная мысль. Хоть и возраст преклонный, а жить-то как хочется! Опять-таки сработал инстинкт самосохранения: «Надо давать крюк».
…Для Вячеслава Константиновича этот, казалось бы, короткий путь растянулся на целых пять часов. Пять часов борьбы за выживание. Уже много позже, когда пришёл на приём к хирургу районной больницы, он, к великой радости эскулапа, в стационарном лечении не нуждался.
- В Илирнее, - рассказывал мне Вячеслав Константинович, - Елена Вуквутагина принялась за лечение. Налила в таз ледяной воды и заставила погрузить в неё все четыре конечности. Раскрыла брошюрку о методах народной медицины, стала читать и одновременно подливать в таз порциями горячую воду. Сколько длилась процедура, трудно сказать. Но то, что это спасло меня от инвалидности, - точно. Дней через десять «отошла» левая ступня. Правая пока чуть-чуть даёт о себе знать, но это не беда. Дней десять понемногу принимал внутрь перцовку: тьфу-тьфу – исчез хронический бронхит. Кашель раньше душил ночами, а сейчас сплю спокойно…
Опытный тундровик вышел из беды, точнее сказать, из воды и мороза сухим. Остаётся за него порадоваться.
Часто размышляю на темы выживания в наших экстремальных климатических условиях. И каждый раз вслух произношу сакраментальную фразу, адресуя её тем, кто в пути: «Будьте осторожны и обязательно возвращайтесь!»
Тундра не терпит и не прощает расхлябанности и легкомыслия.

28 февраля 1995 года


Вернуться

Навигация